Исповедь Путина: на что мы готовы ради уважения
Российский президент не предлагает миру и гражданам политических ответов и планов. Он предлагает лишь разделить с ним его эмоции - чувства человека, вышедшего из давно не существующего мира. Он требует уважения, и за это уважение Россия может дорого заплатить, - пишет политолог Глеб Павловский.
Как-то незаметно мы перестали ждать от Владимира Путина политических заявлений и ждем только исповедальных. Прежде на такое он был скуповат, а теперь охотно обращается к собственной родословной. Но главной темой становится боль, причиняемая ему лично историей. Русской и мировой.
Положение России во всех смыслах сложное и становится все сложней. Тем временем президента настораживают странные вещи, о которых он говорил на недавней встрече с историками: например, система правопреемства князей Киевской Руси, и он готов кое в чем поправить Ярослава Мудрого. Пожалуй, это единственная реформа, которой никто в мире не станет мешать.
На последней Валдайской встрече от президента ждали стратегии ответа на прямые и косвенные удары, которые Россия получала от Америки за последние полгода. США подчеркивают (и даже завышают) свою роль в политике санкций, исходя из модели России – страны, реально руководимой Путиным и его друзьями. Но это ошибочная модель – авторизация любых действий окружения не есть руководство.
Путин предлагает не стратегии, а только переживания. Он объясняет эмоциональные мотивы своих действий. И эти объяснения настораживают: Путин не предлагает политической версии ответа. Он предлагает всем остальным разделить его чувства, переживания человека, который вышел из мира, которого давно нет. Эти переживания экзистенциально важны, но как политическая речь – бесперспективны.
Рассказы Путина выполнены в смешанной технике. Он не может твердо решить, что царит в истории – добро или зло. Высококачественный обман («нас кодируют») смешан с восхищением («большевики красиво всех обманули») и с удивительным объяснением антивоенных настроений 1917 года модой. В Сочи на Валдайском форуме Путин предался переживаниям конца СССР. Опять же, оказалось, что «нас обманули». .
Как-то незаметно мы перестали ждать от Владимира Путина политических заявлений и ждем только исповедальных. Прежде на такое он был скуповат, а теперь охотно обращается к собственной родословной. Но главной темой становится боль, причиняемая ему лично историей. Русской и мировой.
Положение России во всех смыслах сложное и становится все сложней. Тем временем президента настораживают странные вещи, о которых он говорил на недавней встрече с историками: например, система правопреемства князей Киевской Руси, и он готов кое в чем поправить Ярослава Мудрого. Пожалуй, это единственная реформа, которой никто в мире не станет мешать.
На последней Валдайской встрече от президента ждали стратегии ответа на прямые и косвенные удары, которые Россия получала от Америки за последние полгода. США подчеркивают (и даже завышают) свою роль в политике санкций, исходя из модели России – страны, реально руководимой Путиным и его друзьями. Но это ошибочная модель – авторизация любых действий окружения не есть руководство.
Путин предлагает не стратегии, а только переживания. Он объясняет эмоциональные мотивы своих действий. И эти объяснения настораживают: Путин не предлагает политической версии ответа. Он предлагает всем остальным разделить его чувства, переживания человека, который вышел из мира, которого давно нет. Эти переживания экзистенциально важны, но как политическая речь – бесперспективны.
Рассказы Путина выполнены в смешанной технике. Он не может твердо решить, что царит в истории – добро или зло. Высококачественный обман («нас кодируют») смешан с восхищением («большевики красиво всех обманули») и с удивительным объяснением антивоенных настроений 1917 года модой. В Сочи на Валдайском форуме Путин предался переживаниям конца СССР. Опять же, оказалось, что «нас обманули». .